Павел Даллакян: Оправдан ли интерес к вступлению Армении в Евразийский Союз?

Москва, 28 октября 2011, 11:43 — REGNUM  Интеграционная инициатива председателя правительства РФ Владимира Путина о перспективе создания Евразийского союза на закавказском направлении вошла в фазу предметного противостояния с конкурирующими проектами. Отсутствие упоминания Закавказья в программной статье премьера в "Известиях", скорее всего, дань не только презентационной, но и технической схеме. Во всяком случае, у западных оппонентов нового Союза не возникло сомнений относительно роли Закавказья, и в первую очередь, Армении в формировании этой структуры. Реверансы, речи и письма "на посошок" Николя Саркози отбывающему с визитом в Москву президенту Армении Сержу Саргсяну тому подтверждение.

То, что Евразийский Союз без Закавказья представляет собой экономически неполноценный организм очевидно. "Шунтирование" России южными трубопроводными маршрутами лишает будущий союз существенной политико-экономической компоненты и ставит под вопрос его живучесть. Столь же значима вероятность дестабилизации обстановки на юге России, этнически и конфессионально неразрывно связанном с т.н. Южным Кавказом, в узком смысле - протяженной полосой в Закавказье, находящейся между Главным Кавказским хребтом, Армянским нагорьем и Южно-Каспийской низменностью. Другое дело, что публикуемые в СМИ яркие образы доли азербайджанкой экономики в Закавказье в виде дроби 2/3 или, к примеру, непостоянного членства республики в СБ ООН способны подвергнуть сомнению значимость роли Армении в судьбе путинского сценария интеграции.

Помимо этого, незавидно и географическое положение современной Армении. Но, стоит заметить, что изолированность Армении от морских коммуникаций отчасти компенсируется ее центральным положением, дающим прямые выходы на все страны региона. Если возможны разнообразные приемы экономического обхода и блокады, то возможности ущемления на этой почве ее политического потенциала имеют определенные пределы. В целом географически ущербное положение страны поддается политической и экономической компенсации извне, причем одновременно из многих соперничающих центров.

Интерес извне наблюдается и в отношении Баку. Коренное отличие статусов политического комплиментаризма в исполнении Еревана и Баку заключается в ограниченности первого - поддержанием элементарной жизнеспособности государства, а второго - направленностью на неограниченное преумножение экономических дивидендов от так называемых "сталинских бонусов" - значительных территорий и ресурсов. Стабильные каждый сам по себе, два разнородных комплиментаризма приводят к нестабильности при взаимодействии. Ереван, Степанакерт и Баку покинули СССР в 1991 году и до сих пор не урегулировали отношения к постсоветскому статусу государственного устройства на бывших территориях Азербайджанской ССР. Это обстоятельство, весьма некстати наложившись на поспевший вопрос интеграции, делает поддержание режима двух комплиментаризмов со стороны внешних центров силы все более и более чреватым военным столкновением и потому, бесперспективным. Вместе с тем, без экономического наполнения политический вес Армении имеет явный оттенок виртуальности и создает практически непреодолимый соблазн протестировать его. Однако попытки "притопить" политический потенциал Армении ниже определенного предела сопряжены для их инициаторов с непропорциональными материальными и моральными издержками, вплоть до экономического или политического истощения.

Косвенные признаки существования такого предела, а также представление о возможной степени политического истощения предоставляют тон и аргументация, к которым вынуждены прибегать в публичных выступлениях оппоненты официального Еревана, в частности, президент Азербайджанской Республики Ильхам Алиев 24 октября 2011 на заседании своего правительства. Как обычно, президент говорит о соседнем народе, обозначая его исключительно местоимением "они". Однако обычное представление всего армянского определениями "варвары", "подлые враги", "квартиранты в Карабахе" и прочее, в этот раз было заменено сравнительной аргументацией, рассчитанной на широкие слои общественности республики. Выступление происходило на фоне путинских интеграционных инициатив, а также окриков из Москвы по поводу Транскаспийского трубопровода. Президент Алиев, противопоставляясь российскому, по его словам, "форпосту", приравнивает свою страну к "небу", а соседнюю к "земле" и представляет транспортировку некоторых видов тяжелой военной техники парадными платформами на резиновом ходу в Ереване в качестве доказательства близкого краха Армении, "плачевного положения армии" и отсутствия в ней "способных самостоятельно передвигаться танков, а возможно, и топлива для них". Как видим, президенту приходится уже пренебрегать способностью большинства подданных к адекватным оценкам чего-либо, относящегося к Армении. Это и есть крайняя степень политического истощения.

Прием психологической типизации, к которому в нарастающих дозах вынуждено прибегать высшее руководство страны неминуемо распространяется сверху вниз по всей официальной сфере и далее - в толщу массового бытового восприятия. Упование на универсальную силу экономической доли 2/3 в рассматриваемом случае приводит к еще более причудливым ментальным искажениям. Красноречив пример бывшего тренера сборной по футболу. На просьбу оценить плачевный результат сборной страны в сравнении с прогрессом армянской в отборе на Евро-2012, он с искренним негодованием отвечает журналистам, что недопустимо сравнивать турнирные результаты спортсменов двух стран "где в одной (в Азербайджане, ред.) 24 часа есть в квартире газ, а в другой - нет".

Неконтролируемый выброс политических установок в зону бытовой психологии свидетельствует о моральном и политическом перенапряжении, сложившемся вокруг попыток "продавить" позицию по тематике Нагорного Карабаха. Будь соотношение сторон в совокупной категории близким к алиевскому "небо и земля", такого перенапряжения не возникало бы. В действительности ситуация висит на тонкой паутине балансов и попытки что-то изменить, особенно в сторону усугубления исторически обусловленных привилегий и перекосов, могут привести к обрыву поддерживающей сетки. Роль Армении в поддержании такого баланса в Закавказье, вопреки ее экономическому состоянию и ущербной географии - едва ли не ключевая и не зависит от того, осознают ли ее таковой в Баку и, даже, в Ереване.

Опасениями спонтанного срыва баланса обусловлена методология проникновения в Закавказье заинтересованных полюсов силы, призванная заменить собой ведущую к нестабильности практику дозволенного комплиментаризма. Методология основана на двухуровневом интеграционном подходе - интеграции внутри Закавказья и ее интеграции вовне. Конкурирующие проекты основываются на существующем как собственном, так и стороннем опыте. Однако, в тактике интеграции есть существенные различия. Если западные центры силы предпочитают уравновешенное применение экономических и военных рычагов, то Россия, в силу предопределенного 1991-м годом отставания, вынуждена делать ставку преимущественно на военную компоненту, прибегая, как и в 1920 году, к интеграции по типу цепочки - "режим за режимом". Экономический статус интегрированных республик, судя по всему, предполагается уточнить впоследствии. Если в ходе направляемой с помощью военной компоненты "порежимной" сборки не будет происходить процесс гомогенизации экономических уровней составных частей Закавказья, то к моменту достижения политической интеграции возникнет картина, по дисбалансу превосходящая положение 90-летней давности. Не стоит даже говорить, что такая гомогенизация, в свою очередь, была бы сложной в осуществлении.

Существует советский опыт интеграции, осуществленной в условиях сформированного в 1920-1930-х годах явного неравенства частей Закавказья. Но, если даже не брать в расчет этап силового формирования Закфедерации и поддержания целостности Союза при помощи развитого аппарата тайного сыска, советский опыт специфичен и на последующих этапах и возможен только в условиях контролируемой центром уравнительно-дотационной экономической политики, сходной с той, что применялась в других неоднородных с точки зрения развития частей структурах, в частности - Белградом в СФРЮ. Помимо этого, необходимым условием является преимущественная ориентация экономики в сторону замкнутого внутрисоюзного потребления. В условиях же рыночной конъюнктуры и экономической открытости такая система была бы определенно менее долговечна из-за наличия естественного частного внешнего интереса у ряда составляющих систему единиц. Этот частный интерес упоминается в известинской статье Владимира Путина, правда, исключительно в его позитивном аспекте, без учета отрицательного - наиболее сильно проявляющегося на этапе формирования союза. Впрочем, так же сильно этот отрицательный аспект будет проявляться и на неизбежном для всего сущего на свете этапе спуска с "плато стабильности". Время стабильного существования нового, квази-либерального союза окажется куда меньшим, чем 70 лет. Можно сделать вывод, что он проектируется не "на века", как предшествующий, а на 20, может 30 лет, т.е. на грядущий бурный период резких геополитических перемен.

Советский Союз к середине 1950-х годов зафиксировал существенное выравнивание уровней экономического развития своих составных частей. После распада Союза, именно с этого базиса успешно стартовал в рынок целый ряд стран с огромным потенциалом добывающего сектора. Если на заре советизации Россия несла мощный элемент развития на периферию, то теперь перепад уровней, способствующих перетоку интеграционных импульсов к периферии существует только на "неуглеводородных" направлениях. Слишком отличается картина стартовых (1918) и "благоприобретенных" (2011) уровней составляющих частей СССР. Как ни парадоксально, сборка нового союза оказывается затруднительной по причине успехов предшествующего.

Распавшаяся по причине внешней неконкурентоспособности на части вдоль известных политических линий предполагаемой экспансии в Закавказье, Средней Азии и на Балтике, система для обратной сборки требует усилий и средств многократно превосходящих те, которые были необходимы для поддержания ее целостности. Помимо этого существует ряд обстоятельств географического свойства, препятствующих повторной сборке системы в произвольной, диктуемой удобством момента, последовательности. Таким образом, мы можем говорить только о вероятности осуществления некой модели, лишь отдаленно, в малой степени сравнимой с СССР по своим интеграционным характеристикам. Если оставить в стороне риторику, можно составить представление о целях инициируемых интеграционных процессов. Учитывая упоминание в Пекине Владимиром Путиным отстраненной позиции России в споре экономических гигантов за мировое господство, можно предположить, что инициированный процесс интеграции призван защитить будущую Россию от опасности быть разорванной меж полюсов неназванных гигантов. В логике построения Евразийского Союза, роли небольших стран на крайней периферии, таких как в первую очередь Армения и Таджикистан, кроме балансирующей и, традиционно - оборонительной, дополняются функцией проводящей интеграционные импульсы среды, своеобразного "приступка" к куда более крупным игрокам уровня Туркменистана и Украины. В логике подходов типа "Восточного партнерства" такая функция для малых стран отсутствует. При оценке полезности этой "бонусной", по существу, функции Душанбе и Еревану приходится учитывать во-первых ее непродолжительность, а во-вторых, то обстоятельство, что нахождение в западных структурах предоставляет все же более высокое технологическое и политическое окружение. Вместе с тем, вероятность перехода из относительно почетного для скудных ресурсами стран статуса балансира, форпоста и, даже, среды в абсолютно прискорбный статус балласта (кстати, возможный в любой интегрированной системе, в том числе и западной) определяется исключительно внутренними качествами социальных систем самих этих стран. Время, отведенное новой ролью, в частности, Армении теоретически можно использовать для неотложной санации социальной структуры. Малые размеры превращаются в преимущество. То же касается выработки встречных международных инициатив, рассчитанных на более широкий горизонт в пространстве идей. Где же еще проявляться полному отсутствию комплекса интеллектуальной неполноценности как не на этом поле и не сейчас? Оговорка "теоретически" касается, в первую очередь, вероятности общественного, коллективного осознания значимости таких действий в качестве жизненно необходимых.

Павел Даллакян - Институт социально-экономических и гуманитарных исследований Черноморско-Каспийского региона

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl + Enter, чтобы отослать информацию редактору.