Давайте начистоту! О какой мягкой силе России мы говорим?

Те редкие всплески наших воспоминаний о существовании такой страны, как Сербия, всегда мотивированы нашими внутренними потребностями, имеющими мало отношения к событиям, происходящим на Балканах

ЕВГЕНИЙ БАРАНОВ, 27 Февраля 2016, 13:31 — REGNUM  

Это проявление энтузиазма конкретных единиц, чье образование или личный опыт научили их видеть и понимать разницу между Белградом и, скажем, Братиславой. Их мотивация (будь то православие, политические взгляды, опыт переживания новейшей истории) к сожалению, всегда сильнее, чем их возможности. Безусловно, работа таких государственных медиа-структур, как «Спутник», важна, но увы явно недостаточна даже для такой небольшой страны, как Сербия. В отсутствии внятной политики в регионе — все, что здесь делалось до сих пор, — это подбрасывание прутиков в тлеющий костерок иррациональной любви народа к Великой России и всему, что с ней связано. Этот огонек горит не нашими усилиями — это надо все время помнить. Наши же щепки предназначены не для того, чтобы от этого огня кому-то стало теплее, а для того, чтобы он иногда был заметен из Москвы. Что такое мягкая сила? Это в первую очередь альтернатива. Какую альтернативу предлагаем мы? Мы не имеем доступа к образованию, мы не поддерживаем изучение русского языка, мы не только не помогаем трудоустроиться тем, кто вопреки здравому смыслу его учит и знает, — наши госкорпорации, работающие в регионе, отказывают этим людям в трудоустройстве. Мы, даже в самые тучные годы, не приложили никаких усилий к тому, чтобы люди, любящие Россию (и объединяющиеся в бесчисленные общества сербско-русской дружбы) знали бы ее. Почти отсутствуют программы студенческого обмена, стажировки, нет даже банальных пресс-туров, не говоря уж о стимулировании турпотоков.

В области СМИ мы вне конкуренции со знаком минус. Нам тяжело тягаться с западной медиа-империей, выстроенной в Сербии за последние 10−15 лет. И здесь начинается замкнутый круг, выхода из которого не видно. Наши федеральные СМИ не видят разницы между Белградом и Братиславой, информация, поступающая из региона, спонтанна, а зачастую и непрофессиональна. Таким образом, Москва не ведает о происходящих здесь процессах и степень ее заинтересованности в участии в них близится к нулю.

При огромном, все еще подавляющем большинстве населения, симпатизирующего России, мы не имеем ни одной (!) неправительственной организации, постоянно и планомерно работающей в стране. Если многочисленные западные НКО скрупулезно работают над реализацией масштабных западных же проектов — таких как: присоединение к НАТО, легализация экспериментов с государственными суверенитетами и границами, так называемая евроинтеграция и гуманизация традиционалистских сообществ, — то что предлагаем мы? Вместо четкой геополитической и мировоззренческой альтернативы, мы в лучшем случае плодим маргиналов самых разных мастей: от усыпанных перхотью социалистов до радикалов-националистов, уповающих на Россию, и по факту остающихся со своими плакатами «Россия помоги!» и портретами нашего Президента, личный и непререкаемый авторитет которого в народе и есть наша главная мягкая сила на данный момент.

Мы за 16 лет после окончания агрессии НАТО против Югославии не удосужились предложить ни одного нового, учитывающего реальность, проекта решения Косовской проблемы, полагая достаточным отстаивание положений резолюции 1244, которую за это время не нарушил только ленивый, включая и сербские власти, не имеющие даже гипотетической альтернативы западному видению перспектив страны. Мы вспомнили о Косове только в связи с Крымом и аналогия оказалась не самой удачной. Наше практическое участие в косовской трагедии ограничено разовыми поставками гуманитарной помощи, часть из которой годами пылится на складах, — мы не удосужились даже справиться о том, что действительно нужно людям. Действительно важным событием стало открытие российско-сербского гуманитарного центра в Нише, но это пока, пожалуй, единственное, что мы можем поставить себе в зачет.

В то время как Запад развивал и дополнял концепцию, оттачивал механизмы финансирования и законодательство, мы прикрывались фиговым листом ансамбля Александрова и Кубанским казачьим хором (честь им и хвала). Наши СМИ ушли из региона сразу после окончания войны, вслед за ними ушли наши войска — интерес к Балканам был полностью утрачен. Мы, те немногие, кто оставался верен региону, пытались достучаться, пытались напомнить в Москве о том, что судьба Югославии, а вслед за ней и Сербии — это данная нам Богом лакмусовая бумага, это дорожная карта, предсказание того, что суждено пережить и нам. Тщетно. Возможно, если бы нас услышали, событий на Украине удалось бы избежать. Мы как будто нарочно отказываемся от бесценного опыта наших братьев и в том, что касается гражданской войны, и в том, что касается санкций, и в том, что касается схем, которые были отработаны на Югославии для последующего применения к нам. Изумительная беспомощность нашей «мягкой силы» заключена в том, что мы своими действиями не расширяем наши горизонты, не рисуем народам перспектив, — мы словно бы самоизолируемся, предоставляя изумленным партнерам дивиться силе нашего духа и готовности к упрямому сопротивлению. Наша мягкая сила нас же загоняет в рамки наших же границ.

Подчеркиваю, я ни в коей мере не ставлю под сомнение достижения нашей дипломатии, я говорю лишь о публичной, общественной сфере, то есть о том, к чему и должна бы применяться мягкая сила.

Разговоры о необходимости приобретения одного из местных каналов русскими ведутся вот уже скоро 10 лет — тщетно. В Сербии по сей день рассчитывают на появление сербоязычного RT и ждут этого, вопреки моим попыткам объяснить, что это невозможно. RT работают с миллиардными аудиториями (арабская, английская и латинская), создание редакции, вещающей на сербо-хорватскую аудиторию, численностью в 10 — 12 млн. зрителей, — невозможно. И сейчас, когда наконец стали появляться заинтересованные инвесторы, шаги, предпринимаемые ими так же надменны, бессмысленны и бесперспективны, как и многое из того, чем мы пытаемся заниматься в регионе. Мы пользуемся давно неработающими связями, мы не видим тех, кто искренне стремится нам помочь, мы все знаем лучше всех и в итоге мы там, где мы есть.

Мы создавали наш «Руски Експрес» в расчете на чудо. Русский журналист и сербский адвокат верили в одно и то же. Верили, что все может быть иначе. Что если не ставить себе целью сиюминутное обогащение, карьеру или безбедное бездействие за казенный счет, то все может получиться. Все, что с нами происходило за минувший год, действительно было похоже на чудо, кульминацией которого стало Чудо принесения Благодатного Огня в Сербию.

Мы мечтали об этом, Господь даровал нам знакомства с чудесными людьми, благорасположение власть предержащих, благословение Церкви, благодеяние очень влиятельных людей в России — и чудо свершилось. Несколько десятков тысяч людей собралось на площади перед Собором св. Савы в Белграде, чтобы встречать Благодатный Огонь, впервые с русской помощью привезенный в Пасхальную ночь прямо из Иерусалима. Белград вновь чудесным образом стал в эту ночь Православной Столицей региона, из которой Огонь стал разноситься во все пределы от Боснии до Черногории. Вот это и было свидетельством настоящей мягкой силы любви и веры в то, что все может быть по-другому!!!

Евгений Баранов — политический комментатор Первого канала, соучредитель медиа центра «Руски Експрес» им. Ногина и Куринного, зарегистрированного в Белграде в марте 2014 года

Если Вы заметите ошибку в тексте, выделите её и нажмите Ctrl+Enter, чтобы отослать информацию редактору.
Главное сегодня